Интервью с Морриконе, посвященное сборнику ремиксов

Интервью с Эннио Морриконе, посвященное сборнику ремиксов на его музыку, выпущенного мюнхенским лэйблом Compost Records.

— Эннио Морриконе, не в первый раз ваши произведения используются в качестве основы, вдохновения и «краеугольного камня» молодыми музыкантами. Что вы испытываете, когда ваша музыка разбирается, сэмплируется и ремикшируется?

Некоторые делают с моей музыкой что-то интересное. По-новому и интересно. В других случаях я не испытываю особого энтузиазма по этому поводу. Но все ремиксы, выпущенные на Compost Records, были лично одобрены мною.

— Что Вы думаете о созидательной ценности ремиксов?

Здесь могут быть различия. Но сама идея интерпретации чего-то старого по-новому отнюдь не нова.

— Вы интересуетесь рэп-музыкой и даже использовали ее в своих недавних саундтреках. Насколько вы разбираетесь в драм-н-бэйсе?

Как кинокомпозитор, я должен хорошо разбираться и использовать новые направления. Что касается драм-н-бэйса, я бываетслушаю его, когда мне присылают такую музыку.

— Что Вы чувствуете, когда люди танцуют под Вашу музыку?

Ну, люди любят танцевать. С этим ничего не поделаешь. Им нравится ритм, они двигаются в бит.

— А Вы бы присоединились к ним?

Я? Никогда.

— Сегодня Вас ценят не только как поп-икону, но и как автора классической концертной музыки. А о чем Эннио Морриконе мечтал, когда он был маленьким мальчиком?

Я всегда мечтал стать классическим композитором. Мне никогда не приходило в голову, что я могу стать создателем киномузыки. Я создал свое первое произведение, когда мне было 6 лет. Музыка всегда была частью нашей семьи, мой отец был трубачом и играл все: от оперы до джаза.

— А вы никогда не хотели стать, например, пожарником, как остальные мальчишки?

Морриконе: (смеется) Нет.

— А ковбоем?

Нет, и ковбоем тоже стать не хотел. Кстати, в связи с этим существует некое ошибочное представление. Процент музыки, которую я написал для вестернов, составляет всего лишь 8,5 процентов моего творчества. Тем не менее, все ассоциируют меня именно с этими фильмами. Даже если брать только мои саундтреки, то процент музыки к вестернам среди них очень невелик. А я еще создавал концертную музыку. Только не поймите меня неправильно, я горжусь тем, что создавал фильмы вместе с Серджио Леоне.

— Почему Серджио Леоне стал таким важным человеком в Вашей жизни?

Серджио Леоне, с которым я ходил вместе в школу, не только основная личность в кино-музыке. Он позволил музыке занять в своих картинах такое место, что она идеально подходила к персонажам фильмов, и это позволило совместить язык музыки и язык образов. И он доверял мне, когда я был убежден, что в некоторых сценах будет лучше полностью положиться только на звуки. К примеру, в первых 20-ти минутах фильма «Однажды на Диком Западе» не звучит ни единого слова и нет никакой музыки. Там присутствуют только звуки, которые были подобраны и сделаны мною. И когда на протяжении 20-ти минут вы слышите только звуки и шумы, они через какое-то время начинают звучать все менее и менее реально. Они становятся преувеличенными и таким образом приобретают абстрактное значение. В результате каждый зритель может интерпретировать их по-своему. Именно поэтому начало фильма и производит такое потрясающее впечатление.

— Трансформировали ли Вы использование звуков – как, например, звук удара хлыста или человеческий свист – из своей работы как композитора классической авангардной музыки в свою киномузыку?

Когда я начинал свою работу в качестве композитора, я был участником известной итальянской музыкальной группы, которая занималась исключительно Авангардом. Передо мной была рискованная задача: мне как кино-композитору предстояло воплотить типичные элементы авангардистского духа в более знакомой и традиционной музыке. Представьте себе, например, музыку к «Плохому, хорошему и злому», где вой койота был интерпретирован музыкально. Много раз я использовал эти эффекты, чтобы утрировать музыку в соответствии с утрированными персонажами в фильмах. Например, когда Клинт Иствуд 25 долгих секунд зажигает свою сигару. Я хочу сказать, что это довольно карикатурный персонаж. Более того, я еще и рисковал сделать музыку слишком приятной.

— У Вас никогда не было соблазна самому снять фильм? И каким был бы Ваш фильм – любовной историей или скорее биографией великого музыканта?

Я действительно не хочу заниматься режиссурой. Я никогда не изучал эту профессию, поэтому это было бы неуместно. Но я частенько делал предложения режиссерам по поводу фильмов.

— Вы могли бы привести пример?

Нет, они никогда не были использованы (смеется).

— Когда Вы видите красивую женщину, спускающуюся по лестнице, или человека, отчаянно пытающегося догнать поезд, то заставляют ли подобные повседневные ситуации звучать определенную музыку в Вашей голове?

Нет, в фильмах вы также не фокусируетесь на индивидуальных сценах. Я всегда стараюсь интерпретировать персонажа, которого играет актер, в его полноте. Весь смысл в том, чтобы подчеркнуть его индивидуальность.

— Как сильно на Вас влияет актер, который исполняет ту или иную роль? Например, вдохновляет ли Вас в большей степени Клинт Иствуд, чем Тим Рот?

Это не зависит от актера. Вдохновение всегда приходит от персонажа, которого воплощает актер. Я бы написал ту же самую музыку к «Легенде 1900-го», если бы роль исполнял не Тим Рот.

— Если бы Вы писали музыку, которая описывала Ваш родной город — Рим, как бы эта музыка звучала?

О, мне никогда не приходилось делать это. Но если бы кто-нибудь предложил мне такую работу, я уверен, я что-нибудь придумал бы. Но только тогда.

— А могли бы Вы придумать что-нибудь про Мюнхен?

Пока мне приходилось бывать там только по работе. Однажды я записывал что-то для Bayerischer Rundfunk (Баварская вещательная компания), но это было 36 лет назад. Я никогда не мог толком посмотреть на город, было слишком занят.

— Мюнхенский Музыкальный Университет недавно присвоил Вам почетный титул сенатора. Что это для Вас значит?

Это для меня большая честь. Я в компании других известных людей, которые получили этот титул за свою работу.

— Как Леонард Берстайн.

Да, это важные люди. Это действительно большая честь.

— У Вас есть ученики в Риме?

Нет, но у меня было несколько в Сьене. Некоторые из них стали очень хорошими музыкантами. Сейчас у меня для этого слишком мало времени.

— Ваш сын успешно идет по Вашим стопам. Вы рады этому?

Сначала я не испытывал особого энтузиазма по этому поводу, потому что я знаю эту работу слишком хорошо и это слишком тяжелый труд. Но у него здорово получается, и я думаю, что у него есть право пойти по моим стопам.

— Что Вы могли бы порекомендовать молодым музыкантам, которые хотят стать кино-композиторами?

Им следует серьезно изучать искусство классической композиции. Только тот, кто владеет традиционными навыками, может отбросить их в сторону и создать что-то новое, свое собственное. Все остальные всего лишь копируют на протяжении всей жизни. Но если ты хорошо и усердно учишься, пределов просто не существует. Кроме того, существует фатальное непонимание по поводу того, что электроника принесла в музыку. Каждый, кто может взять аккорд на синтезаторе, думает, что способен делать музыку.

— В зале, где Вам вручалась награда Мюнхенского Университета, раньше встречались Гитлер и Муссолини. Не портит ли это каким-то образом приятное впечатление?

Нет, конечно же, это не имеет никакого отношения к церемонии вручения. Но, правда, было бы гораздо приятнее, если бы там ранее собирались исключительно красивые девушки.

Интервью взяла Susanne Hermanski, перевод Ильи Рассказова.

Комментарии запрещены.